Юрьев день
«Сажать нельзя воспитывать». Надо ли сегодня «закручивать гайки» и ужесточать наказание «девиантных» подростков?
Инициатива Бастрыкина
По результатам исследования Аналитического центра ВЦИОМ, большинство россиян (56%) выступают за снижение возраста уголовной ответственности за тяжкие преступления до 12 лет. Лишь 11% респондентов поддерживают повышение этого возраста до 18 лет.
Интересно, что большинство поддержало репрессивную меру во всех возрастных стратах, даже в «поколении цифры», где таких меньше, но всё-таки 49%. Больше всего «за» — представители старших поколений. И что удивляет максимальное число радикально настроенных в отношении «трудных» детей и подростков — в «поколении оттепели» (родившиеся до 1947 года) — 62%.
Не способно смягчить позицию наличие собственных детей — скорее это делает опрошенных более непримиримыми и радикальными. Вероятно, такие родители воспринимают детей с девиантным поведением как угрозу собственным отпрыскам и пытаются защитить их с помощью закона.
Напомним, что сейчас в России уголовная ответственность наступает с 16 лет согласно общему правилу, а с 14 лет — за особо тяжкие и тяжкие преступления, такие как убийство, изнасилование, кража или теракт. Председатель Следственного комитета России (СКР) Александр Бастрыкин неоднократно предлагал снизить возраст наступления уголовной ответственности до 12 лет, ссылаясь на раннее созревание современных детей.
По данным СКР за первый квартал 2026 года, число детей, нарушивших закон, выросло на 9% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Число насильственных преступлений, совершенных подростками, увеличилось на 10%. Ситуацию серьёзно усугубила СВО — за восемь месяцев 2026 года число подростков, причастных к терроризму, выросло на 70%, сообщили 22 сентября в МВД.
«Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство»
Обоснование ужесточения обращения с детьми и подростками криминальной статистикой невольно возвращает нас к временам 1930-х годов — тогда в СССР именно таким образом доказывалась необходимость почти такого же, как сейчас ужесточения уголовной ответственности для несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста — вплоть до смертной казни.
Соответствующие изменения в законодательстве СССР вступили в силу в апреле 1935 года. Инициатором был нарком обороны СССР Климент Ворошилов, подготовивший для Иосифа Сталина доклад о состоянии подростковой преступности в Москве.
В своём докладе Ворошилов сообщал, что в столице насчитывалось около 3 тысяч подростков, занимающихся хулиганством, и более трети из них были особенно опасны, способные на совершение тяжких преступлений. В своем докладе он привел пример, когда 9-летний ребенок нанес ножевое ранение 13-летнему сыну заместителя прокурора Москвы Вениамина Кобленца. Ворошилов решительно заявлял, что следует «расстреливать таких мерзавцев».
Как всегда, проблема детской преступности 1930-х годов являлась следствием глобальных общественных проблем. Это было «эхо» завершившейся десятилетием ранее Гражданской войны, коллективизации и раскулачивания, в результате которых было репрессировано значительное число крестьян, ещё больше бежало в города от голода. Естественно, резко выросло беспризорничество — питательная среда для преступности. А впереди ещё были борьба с «врагами народа» и массовые репрессии 1937-1938 годов...
В 1990-е годы впервые стало известно о разговоре между Иосифом Сталиным и знаменитым французским писателем Роменом Ролланом летом 1935 года. Писатель выразил свои сомнения относительно ужесточения мер уголовного наказания для несовершеннолетних, в частности, по поводу практики расстрела детей, обвиняемых в преступлениях.
Сталин в свойственном ему демагогическом ключе объяснил Роллану, что декрет от 7 апреля 1935 года направлен против групп хулиганствующих детей, участвующих в тяжких преступлениях под руководством взрослых преступников. Эта мера педагогическая, а не репрессивная, и её цель — устрашить взрослых и предотвратить создание детских ОПГ. Сталин также отметил, что информация о преступлениях детей не публикуется, чтобы не спровоцировать других преступников.
Современные историки не имеют точных данных о количестве детей, расстрелянных в период действия указов 1935 и 1941 годов, которые утратили силу в 1959 году. Известен случай расстрела 17-летнего Владимира Винничевского в 1940 году. По данным следствия, с 1938 по 1939 годы он убил 8 детей в Свердловской области, самому младшему из которых было менее трёх лет.
Некоторые специалисты полагают, что постановление 1935 года лишь легализовало негласную практику силовых органов предыдущих лет, когда по негласному приказу уничтожению подвергались беспризорники, пойманные за разграблением продовольственных складов или железнодорожных вагонов, а также те, у которых обнаруживались венерические заболевания...
К 1945 году в Центральном военно-справочном детском столе в Бугуруслане числились 2,5 миллиона детей, лишившихся родительского попечения. В том числе по итогам только что завершившейся Великой Отечественной войны. Детские приемники-распределители не справлялись с наплывом, а детских домов не хватало. Часто детей выпускали под подписку о невыезде, и они снова становились беспризорниками. Многих с улицы отправляли в колонии для несовершеннолетних, как правило, за кражи. В местах лишения свободы дети и подростки часто находились в окружении взрослых уголовников, которые оказывали на них пагубное влияние. В результате из них вырастали закоренелые преступники.
«Детки в клетке»
Большое количество насилия и разного рода деструкций сегодняшнего дня тоже в качестве главной причины имеет тенденции общественного неблагополучия. Дети всегда внимательно следят за поведением взрослых, впитывая не только хорошее, но часто и всё самое плохое, что те демонстрируют.
Пьянство, разврат, домашнее насилие, распадающиеся семьи, царящие в обществе коррупция и произвол — всё это вступает в противоречие с нарративами, которые предлагаются подрастающему поколению официальной пропагандой и школьными преподавателями. Декларируемые традиционные «духовно-нравственные ценности» в таком контексте кажутся проявлением лицемерия.
Противоречие реальных практик с декларацией разрушающе действует не только на детскую психику, но на детскую — прежде всего.
Александр Смирнов из Уральского государственного педагогического университета провёл исследование группы школьников 11-17 лет, состоящей из 200 мальчиков и 200 девочек. И выяснил, что деструктивное поведение свойственно почти половине школьников.
Вызвано оно разными причинами: соперничеством с родителями, необходимостью самоутверждения, неумением управлять гневом, проявить и выразить эмоции, фрустрация. Наконец, неспособность к социальной адаптации в силу вытесняемости чувств и эмоций, неспособности их выразить, проявить и почувствовать, воспринять их у другого человека. Угнетающую их социальную дезадаптацию они пытаются устранять деструкцией той культуры, которая «угнетает» их.
«Было установлено, — пишет исследователь, — что 45% испытуемых в той или иной форме проявляют вандальное поведение. Различий в интенсивности и частоте проявлений вандализма между юношами и девушками не обнаружено».
А описание доминантов-агрессоров в подростковой среде (от которых чаще всего и исходит деструкция) напоминает описание поведения какого-то зверя — например, кота:
«Строят свой авторитет на регулярном, часто грубом аффективном контроле группы или территории. Постоянно обходят и „метят“ территорию, заявляют о себе путём деструктивных рисунков, деструкций местоположения. При появлении в группе более сильного физически лидера отступают, но могут продолжать „гадить“ новому лидеру, оставляя поверх его „меток“ свои, постоянно обновляемые».
Интересно, что в число подростков с проблемами нервно-психического здоровья Александр Смирнов относит и «протестующих, оппозиционеров». Напоминая о том, что раньше оппозиционность включали в список психических заболеваний, без разницы, что за страна — будь то СССР, Швеция, Франция или США. В СССР оппозиционерам приписывали такой диагноз:
«Вялотекущая шизофрения в СССР — это психиатрический диагноз, предложенный в 1960-х годах академиком Андреем Снежневским, который из-за размытых критериев часто использовался в карательной медицине против политических инакомыслящих».
В 1970-80-е везде по мере потепления общественной атмосферы психодиагнозы «оппозиционность» начали снимать по всем странам, включая уже новую Россию.
Но сейчас, похоже, актуальность «диагноза» возвращается. Напоминая, что начальству опять очень не нравится:
«Открытое противопоставление себя, своей позиции или взглядов мнению, позиции или взглядам других людей. Стремление находиться в оппозиции и готовность конфликтовать. Способность противостоять групповому давлению. Возможно отсутствие устойчивой референтной группы. Вандальная деятельность является заявлением собственной протестной позиции, утверждения своей точки зрения, ниспровержения чьего-либо мнения. Как следствие, вандальные проявления у оппозиционера могут принимать характер тотальной деструкции, повреждения среды; нанесения порчи без полного разрушения с обозначением себя; нанесения своей «продукции» поверх «чужой».
«Сажать нельзя воспитывать»
Выбор линии поведения общества и государства в отношении «трудных» подростков всё ещё не очевиден. Но, судя по опросам, склоняется в сторону «закручивания гаек». Тактика «напугать и изолировать» кажется более простой и привлекательной. Последствия в виде роста преступности после «тюремной школы» не пугают. Спецоперация показала, как можно сравнительно дёшево и эффективно «утилизировать» «сидельцев».
Но глобально такой подход проблему не понимающих друг друга «отцов и детей» не решает. Лишь загоняет вглубь, усиливая деформацию общественных институций...
Илья Неведомский
СамолётЪ