«Укол бессмертия». Стоит ли россиянам ждать «первого в мире» геннотерапевтического препарата против старения?

Сообщение замминистра на конференции по развитию медицины здорового долголетия в Саранске выглядело сенсационно.

И добавил, что разработка уже ведётся специалистами Института биологии старения и медицины.

Главная цель проекта понятна — улучшить демографическую ситуацию за счёт продления жизни населения. Насколько она реально достижима? Есть ли здесь какой-то подвох?

Эксперты выделили три основные проблемы, связанные с заявленными заместителем министра исследованиями.

Первая — для начала Ген RAGE не влияет на общие процессы старения. RAGE не является причиной старения клеток — в этом процессе задействовано множество факторов. Его роль заключается в подаче сигнала тревоги при накоплении клеточного «мусора». Этот сигнал привлекает иммунные клетки, которые устраняют ненужные элементы и способствуют восстановлению тканей. В молодом организме процессы обновления клеток происходят быстрее и эффективнее, и сигнал от RAGE носит временный характер: как только проблема устранена, он исчезает. Однако с возрастом обновление тканей замедляется, и в клетках накапливается больше отходов, таких как гликированные и окисленные белки, поврежденные липиды и фрагменты клеточных структур. Сигнал от RAGE становится постоянным, уровень цитокинов возрастает, и воспаление переходит в хроническую форму. Таким образом, отключение RAGE может снизить уровень воспаления, но не повлияет на общие процессы старения.

Вторая — у отключения этого рецептора есть не только плюсы, но и минусы. Например, ткани при этом будут хуже восстанавливаться, иммунная система станет менее эффективно бороться с инфекциями, а процессы заживления замедлятся. Кроме того, существуют альтернативные механизмы поддержания воспалительного ответа, и нет уверенности, что устранение RAGE полностью решит проблему хронического воспаления. Этот белок не только инициирует воспалительную реакцию, но и способствует её завершению, поэтому его отсутствие может нарушить координацию иммунных процессов. У мышей с дефицитом RAGE были выявлены нарушения в адгезии лейкоцитов (что важно для их проникновения в воспаленные ткани) и недостаток тромбомодулина, который регулирует свертываемость крови. Также у них наблюдался быстрый фиброз миокарда.

Наконец, к перечисленным проблемам следовало бы ещё добавить риски генной терапии: повышенную вероятность онкологических заболеваний, иммунную реакцию на вектор, гепатотоксичность, нередко приводящую к смертельным исходам.

Пациенты с неизлечимыми генетическими патологиями готовы пойти на этот риск, поскольку без генной терапии их состояние ухудшится. Однако для здоровых людей такая терапия может быть опасна, сокращая продолжительность жизни. В связи с этим клинические испытания препарата, проводимые в соответствии с этическими нормами, могут занять несколько десятилетий, и их результаты, вполне вероятно, могут оказаться негативными.

И всё же, какие возможности этот проект открывает для медицины? Прежде всего, он может способствовать массовому производству геннотерапевтических препаратов по доступной цене. До сих пор развитие генной терапии происходило в условиях западной системы, где доходы формируются за счёт небольшого числа пациентов, покрывая затраты и принося прибыль производителям. В российской модели ситуация может измениться: доходы будут поступать через государственные заказы, что снизит стоимость одной дозы.

Важно только, чтобы переход к массовому производству не привел к обязательной «вакцинации от старости» для всех...

Подготовила Марина Мельникова
СамолётЪ