#ЖИВИТЕКАКХОТИТЕ. А судьи кто? Как законы стали инструментом не усложнения, а запутывания реальности

Сейчас едва ли не из каждого утюга лезут мемы, высмеивающие историю Ларисы Долиной, оказавшейся жертвой мошенников и, в свою очередь, сделавшей жертвой покупательницу своей квартиры: суд вернул проданное жильё певице, но не признал право покупательницы на возмещение потерянных (похоже, навсегда) денег.

После чего этот пример стал заразительным как вирус — невероятно большое количество старушек, вдохновлённых примером статусной ровесницы, решили заняться жилищным скамом под прикрытием своего «слабоумия». И практически всегда суды оказываются на стороне этих пенсионерок.

Ситуация говорит не столько о «традиционных ценностях», бытующих в среде представителей поколения «60+», сколько о качестве отечественного правосудия. Которое, пожалуй, достойно того, чтобы на него, а не на Ларису Долину, было направлено острие народной сатиры. Потому что «дело Долиной» наглядно показал массовую деградацию российских судов.

Вообще-то суды в любой стране — главный инструмент общества в удовлетворении потребности в справедливости. Фраза подсудимого из советской комедии про кавказскую пленницу о том, что «советский суд, самый гуманный суд в мире», только отчасти была шуткой. Советская судебная система реально обещала равенство перед законом для всех и каждого. Даже диссиденты и иностранные шпионы могли рассчитывать на относительно справедливое разбирательство.

Молодая российская судебная система чем-то напоминала систему после октября 1917-го, с её «революционным правосознанием», то есть подразумевала, что в исключительных случаях, с судом можно как-то договориться. Со временем исключения всё больше становились правилом, основанном на пресловутом телефонном праве. Кроме него свою негативную роль сыграли и перегрузка судей, и кадровое пополнение судебного корпуса из числа бывших помощников — девушек и парней, ещё вчера носивших бумаги, а сегодня надевших мантии... Всё это не могло не отразиться на качестве работы судов, незаметно превратившихся из «третьей власти» в государстве в фактический инструмент власти исполнительной и довольно часто — тайной, — визируя готовые обвинительные приговоры, подготовленные не только прокуратурой, но и силовыми структурами.

Принято считать, что худшие времена российского суда пришлись на 90-е годы, когда государственная власть оказалась неспособной обеспечить соблюдение законов и справедливость из-за своей слабости, а функции «народных» судей стали исполнять криминальные элементы или их ставленники. Справедливость в те времена определялась не законодательством, а силой и понятиями. В некотором смысле, эти понятия стали основой нового социального порядка, который впоследствии проник и в политику, а затем и в общественную жизнь. Любопытно, что это происходило в периоды, когда у власти находились два президента, известные своим стремлением к соблюдению закона. Россия-таки перешла к более сложной модели правового государства — просто теперь то, что вчера казалось произволом власти, сегодня стало оформляться законодательно, во имя высших государственных интересов.

И при рассмотрении судебных дел, подобных делам Долиной и её ровесниц, где, казалось бы, всё просто — «закон или работает, или его просто нет», на самом деле всё подчиняется целесообразности, какой она представляется начальству. С этой точки зрения, снисхождения и судебной защиты достойны: а) представители лояльных элит; б) электоральные слои, являющиеся опорой власти, а поскольку пенсионеры — самые лояльные избиратели, им позволено почти всё. Включая институализацию права бабок-скамщиц заниматься мошенничеством под прикрытием своего слабоумия. Ну, а тот факт, что подобные решения судов бьют по рынку недвижимости, по потребителям в целом, создают опасный прецендент, отменять и отнимать всё что угодно и у кого угодно (очевидно, провоцируя воспользоваться такой лазейкой других желающих), в расчёт не принимается.

Законы превратились в инструмент не усложнения, а запутывания реальности, ухода от сути к формальности, от духа к буквам. А мы получили выхолощенное пространство, в котором почти неизбежно должен появиться кто-то, кто сможет предложить справедливость. Ситуация может начать развиваться непредсказуемо, в диапазоне от политических протестов до появления каких-нибудь «робингудов», готовых «разруливать» запутанные ситуации не вполне законными методами. Такое случается, когда решения нет, когда человек оказывается в тупике, и единственным выходом становится изменение реальности.

Вот, о каких несмешных вещах заставила нас думать вышучиваемая Лариса Долина. И задаваться вопросом о том, сможет ли и когда обеспечить справедливость этой стране государство, так до конца и не достроенное (в своей третьей властной ипостаси, во всяком случае) на тех принципах, которые оно само когда-то декларировало.

Мировой опыт показывает — такое возможно. Даже на американском Диком Западе предел стихийному бандитизму был положен тогда, когда терпение народа лопнуло и он, наученный горьким опытом, сам стал выбирать судей и шерифов, вынужденных творить свой суд с оглядкой на общество.

Илья Неведомский
СамолётЪ