Очарованные странники. Почему Россия нигде не кончается

Например, постоянным стремлением «пассионарных» (определение Льва Гумилёва) русских людей убежать из-под пяты не особенно ласкового государства. Они устремлялись во все стороны света: и на север, и на восток, в Сибирь, или на юг к казакам в Дикое Поле. Но одновременно и государство, от которого они бежали, не отставало и следовало за ними.

Так возникло огромная по своей территории страна — со всеми часовыми поясами и, как потом выяснилось, со всей таблицей Менделеева в недрах. И что ещё отличало такую «народную экспансию» — её мирный характер, унаследованный от славянских предков — многовековое бегство которых, в свою очередь, было важным фактором, способствовавшим формированию славянской общности.

Историки рассказывают, что в раннем средневековье славянские племена, обитавшие в районе украинско-белорусско-польского пограничья, быстро распространились по Восточной Европе. Несмотря на относительно бедную материальную культуру и слабую военную организацию (не верьте тем, кто рассказывает истории в духе фэнтези), у славян была одна ключевая особенность, которая способствовала их стремительному продвижению. Археологические находки свидетельствуют, что основным типом жилища славян была полуземлянка, предназначенная для небольшой семьи. Это технологически совершенное для своего времени и места жилище немало способствовало стремительной экспансии славянских племён.

Семья с топором и мешком зерна могла просто уйти и построить новую полуземлянку на свободной земле. Этот процесс скорее можно назвать инфильтрацией, а не завоеванием (как у более воинственных и организованных германцев или кочевников-степняков) — славяне проникали сквозь границы рушащихся государств, занимая земли, опустошённые войнами и эпидемиями, над которыми не было власти ни одного государства.

Спустя одно-два поколения на пустом месте возникало славянское поселение из десятка полуземлянок. Через несколько поколений эти поселения сливались в единый массив славянского населения, вытеснить который было уже невозможно.

Такой эскапизм — стремление уйти от иерархии, власти и конфликтов — со временем превратился из слабости в силу. Он стал причиной демографического взрыва и территориального расширения, что привело к формированию славянского мира.

Впрочем, раз за разом повторялся один и тот же цикл — рано или поздно беглецов догоняло государство — германское или степное. На востоке возникают первые славянские княжества — под властью варяжских князей, потомком которых был и Иоанн Васильевич, который теперь — памятник.

И цикл начинал повторяться заново. Те, кто не хотел мириться с новой властью, вновь собирали пожитки и отправлялись в путь: на север, в глухие леса, на восток, за Волгу, или на юг, в степи. Казаки бегут от Москвы на Дон и Днепр, староверы устремляются в Турцию, в сибирскую тайгу или на Алтай, а крестьяне покидают помещиков в поисках свободных земель. И опять, спустя одно или два поколения, государство настигало беглецов: возводило остроги, назначало наместников, взимало налоги и устанавливало границы.

В новом сериале-экранизации Википедии Кончаловского про русскую революцию английский посол Бьюкенен постулирует отличие двух имперских экспансий: Британии, никогда не сливающейся с колониями, и России, растворяющей их в себе. Не упоминается только, что поначалу славянские беглецы растворялись в новых народах, а уже потом и тех и других «растворяло» в себе догоняющее государство. Растворяло кровью. Часто большой. Об этом читайте в романах русского писателя Алексея Иванова...

Бесконечность национальной «игры в догонялки» закрепил своим крылатым «границы России нигде не заканчиваются» Владимир Путин. Фактически признав, что, если где-то в периметре российских границ неспокойно — значит, вероятно, там государство догнало очередных своих беглецов...

Памятник Ивану Грозному в качестве символа движения русского государства вперёд, конечно, выглядит мощно. Но, с другой стороны, на его месте вполне мог бы быть и монумент какому-нибудь «очарованному страннику», за которым гнался царь Иван. И это тоже было бы оправдано.

Или, к примеру, беглецу не во вне, а во «внутреннюю Монголию», единственно доступную для Средних веков духовную «эмиграцию» — в юродство. Да хоть любимцу того же Грозного царя — блаженному Исидору Твердислову, который однажды пришёл на свадьбу к молодому князю Савве Оболенскому и в разгар пира возложил ему на голову венок, сплетённый из трав и цветов, со словами: «Вот тебе убор архиерейский!»

Через год умерла молодая жена князя, и тот, безутешный, принял постриг в Ферапонтовом монастыре, а со временем стал архиепископом в родном Ростове. В преклонном возрасте архиепископ Иоасаф вернулся в Ферапонтов монастырь. По его инициативе, там воздвигли церковь Рождества Богородицы. Именно он пригласил для росписи храма великого мастера Дионисия. Благодаря его вере мы можем наслаждаться небесной синевой ослепительных фресок.

Воистину, чудны дела твои, Господи! Почти так же, как непредсказуема история России, галопирующей по кругу...

Юрий Антушевич
СамолётЪ