Воля к прогрессу. Премия Альберта Нобеля в зеркале российской экономики

И «делом» доказало хрупкость упомянутого баланса особенно в условиях проблем с институциональным и культурным обеспечением условий для продолжения прогресса, начавшегося где-то на рубеже 1750-1800-х годов.

Нобелевские лауреаты дали нам понять, что устойчивый рост — не данность, а хрупкое достижение. Угрозы ему могут исходить от разных источников: чрезмерной рыночной концентрации, ограничения академических свобод, сопротивления переменам.

Что искусство экономической политики заключается в поиске оптимального баланса: стимулировать инновации, но при этом минимизировать негативные социальные последствия «созидательного разрушения». Важно сохранять не рабочие места, а поддерживать работников, предоставляя им возможности для переквалификации и поиска новых профессиональных направлений.

Кроме того, передовые технологии, такие как искусственный интеллект, способны значительно ускорить процесс накопления «полезных знаний», усиливая взаимодействие между теорией и практической деятельностью.

Агийон и Ховитт показали, что, во-первых, в отраслях, близких к технологическому фронтиру, конкуренция действительно стимулирует инновации. А «догоняющие» страны лучше растут за счёт имитации, но для лидеров роста единственный путь — это инновации через «созидательное разрушение».

Кроме того, они предупреждают, что «старые» компании, рискуя быть уничтоженными, будут лоббировать законы, тормозящие инновации. Работники устаревших отраслей будут сопротивляться. Поэтому правительственная политика критически важна: она должна защищать не старые компании, а процесс конкуренции, поощрять вход новых игроков на рынок, инвестировать в фундаментальную науку и переобучение работников.

Некоторые отечественные комментаторы тут же обвинили нобелиатов в том, что они «стали замыкаться в себе, создавая изощренные, но оторванные от жизни конструкции». Что они «фокусируются на проблемах развитых стран, оставляя за скобками специфику Азии, Латинской Америки, России», «ошибочно» считая, что «экономика везде одна», что привело, например, к провалам рыночных реформ в 90-е в России.

Но чем, простите, описывается провал рыночных реформ? К концу нулевых в России вполне была построена капиталистическая экономика, с производительностью и эффективностью более высокой, чем в предреформенном СССР. А открывшиеся потребительские возможности россиян и не снились большинству жителей Советского Союза (включая даже и номенклатуру).

Другое дело, что старые сектора экономики (в основном — сырьевые) на самом деле тормозили инновации, а государство, опасающееся роста социального недовольства — процесс «созидательного разрушения». В результате страна потеряла многих предпринимателей-инноваторов, которые предпочли более благоприятную инновационную среду.

Хороший пример даёт электронная промышленность страны. Где, с одной стороны, имитируя развитие, строятся новые цеха по производству «умных» электросчётчиков (недавно на территории опережающего развития в Череповце торжественно запускали новое производство завода НАРТИС АО «НЭК»), а, с другой, государство на уровне премьера Мишустина признаёт, что отечественная электроника производится на устаревшей микроэлектронной базе. И не просматриваются перспективы догнать в этом отношении даже Китай. По оценкам специалистов, СССР мог производить процессоры, отстающие от лучших мировых образцов на 3–4 поколения. Сейчас этот разрыв стал десятикратным: бизнес мечтает об освоении технологии 12–16 нм, что позволит делать конкурентоспособные микроконтроллеры (даже не процессоры), а в планах создание отечественного литографа на 130 нм только к 2027 году.

Добывающая промышленность, за исключением нефти, демонстрирует снижение по всем ключевым позициям — от угля до железорудного концентрата. Обрабатывающие производства показывают спад в трех четвертях видов деятельности, причем особенно сильно пострадали отрасли, производящие товары длительного пользования. Сокращение выпуска автомобилей на 28,8% и мебели на 12,7% свидетельствует о снижении инвестиционной активности и потребительских настроений в отношении серьезных покупок.

Строительный сектор едва сохраняет положительную динамику. Объем строительных работ в августе увеличился лишь на 0,1% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, а ввод жилья за восемь месяцев сократился на 5,3%.

Но правительство сохраняет спокойствие, словно всё идет так, как и должно идти. Может быть, всё так и есть?

Ведь в конечном итоге всё определяется целями, которые ставит перед собой государство. С точки зрения структурных изменений в экономике и выполнения поставленных задач, всё идёт именно так, как должно. Чтобы приоритетный сектор мог увеличить производство, остальные отрасли должны «отдать ресурсы» и замедлить свой рост. В нашем случае потребительский сектор экономики будет обеспечивать «производственный сектор», который финансируется государством...

Сергей Авдеев
СамолётЪ