Наследие. 70-летие отметил Владимир Сорокин, который 20 лет назад описал сегодняшнюю Россию

Сегодня мы фактически живём в описанном им мире. И, похоже, это описанное нравится российской власти. Во всяком случае и «День», и «Кремль» продаются свободно, их можно прочитать — никто и не думает запрещать эти утопии, ставшие реальностью. В отличие, например, от сорокинского «Наследия», романа, завершающего трилогию о докторе Гарине, ставшей своеобразным реквиемом по слабому, глупому, смешному русскому интеллигенту, который, возможно, и есть на самом деле соль земли. Хотя именно в этом, предпоследнем своём произведении Сорокин делает попытку показать выход из дурной бесконечности «опричного» дня: наступившая вдруг мерзлота очищает и стирает все грехи человечества, давая рождение новой расе. И это, очевидно, пугает...

Помню, какой неожиданностью было для меня увидеть том Сорокина на столе у покойного Евгения Николаевича Короткова — предпринимателя и политика, представителя вымирающего поколения последних советских технарей-директоров и первых советских предпринимателей, таких, как основатель «Вымпелкома» Дмитрий Зимин или Николай Лебедев, основавший вологодскую «Александру Плюс».

В своём последнем интервью для Самолёта человек, сохранивший под обломками СССР свой ЧФМК, сказал по поводу перечитываемого им в то ковидное время Сорокина, что в «каждой антиутопии есть лишь доля утопии». Что-то он тогда уже предчувствовал. Хотя, наверное, был бы искренне изумлён скорости и радикальности перемен последних четырёх лет.

И тем, как хирургически точно и подробно описан в романе 2005 года год 2025-й.

Существует много мнений по поводу того, откуда вырос сорокинский стиль, и кто из классиков в большей степени оказал на него влияние. Безусловно одно — во многом решающим было влияние безнадёги и мрака повседневной жизни времён распада советской империи и советского же общества. И Сорокин научился выжимать из окружающей депрессии мрак, превращая его в вариант социально-психологической терапии, спасающей от гнетущей действительности — для себя и для своих читателей...

Ощущение дежавю не отпускает, когда видишь, к примеру, «образ будущего» из презентации Малофеева, созданной к консервативному «Форуму будущего 2050», прошедшему в Москве в июне 2025 года, — в виде сексапильной девочки в кокошнике и голливудских роботов, украшенных гжельской росписью. Словно бы «День опричника» продолжает влиять на российскую историю — теперь уже в перспективе до 2050 года...

Словно бы Сорокин запрограммировал страну на грядущую власть силовиков, имитирующих опричнину времен Ивана Грозного под руководством Государя, на регулярные погромы под крики «Гойда». А также на изоляцию от Запада, на традиционные ценности, «китаизацию» российской экономики и культуры в сочетании с имперским национализмом, жёстким информационным контролем, возвращением соцреализма... и высокими технологиями.

Оторопь берёт от таких совпадений в деталях постмодернистской попытки «реконструировать» наяву то идеальное общество, которое осталось в прошлом. У Сорокина получилось извлечь буквально из воздуха идеологические сюжеты и стилистику надвигающегося будущего, возможно, потому, что он сам был постмодернист.

Не хочется пересказывать сюжет сорокинских романов — сами почитайте, не пожалеете. Хочется обратить внимание на главное, угаданное писателем — торжество корпорации над государством, с собственными законами и порядками, которые выше государственных. Новые опричники у Сорокина действуют по логике: мы служим государству, поэтому всё, что хорошо для нас, хорошо и для государства. Государство закрывает глаза на их нарушения — это символическая плата за верную и бескомпромиссную службу государю, который занимает место главы мегакорпорации и регулирует отношения между её подразделениями, часто враждующими между собой.

При этом всем понятно, что символический контракт между опричниной и государством может в любой момент измениться или быть разорван в одностороннем порядке. Закон и порядок текучи и нестабильны. Правил, на самом деле, нет, как говорится, «своим — всё, остальным — закон». И одновременно беззащитным, и обречённым на расправу — может оказаться любой и каждый, что и показывают нам сейчас едва ли не ежедневные аресты чиновников, «бравших не по чину».

Угадал Сорокин и с экономической аналогией — экономический строй новой, новой России — вопреки общему противостоянию Западу и декларативному отталкиванию от западного капитализма — по сути это всё тот же неолиберальный капитализм. И «День опричника» как раз запечатлел момент, когда в постсоветской России неолиберализм счёл именно неотрадиционализм и автократию наиболее благоприятными условиями для ведения бизнеса под эгидой государства вместо классической глобализации и фетиша свободного предпринимательства.

Сорокин уловил ещё одну важную перемену, произошедшую в нулевые годы — эстетическую. А именно — трансформацию постмодернизма, признанным лидером которого был сам писатель, и который так поначалу пугал власть (от ельцинского министра внутренних дел Анатолия Куликова до путинского министра обороны Сергея Шойгу). Как справедливо отмечают наблюдатели, российская власть превратила постмодернизм в своё орудие, одновременно лишив его с помощью принципиально непоследовательного и фрагментарного дискурса, критической силы. Чему в немалой степени способствовали и культовый успех «Брата-2» Алексея Балабанова, и усилия замглавы АП псевдопостмодерниста Владислава Суркова (Сорокин вывел его в «Опричнике» в образе поэта Сыркова, сочинивший поэмы о детстве, отрочестве и юности Государя), а также Глеб Павловский и Александр Дугин (шуты «Павлушка-ёж» и «Дуга-леший» в том же романе Сорокина). Благодаря их усилиям любое нарушение нормы в России, любая ирония только притворяются критикой, а на самом деле подчинены власти и служат ей.

Интересно, как в упомянутом докладе Малафеева постмодернистский термин «деконструкция», приобретает ощутимый оттенок имперского насилия: «деконструкция теоретических и идеологических основ искусственно созданной „украинской нации“... возвращение украинцев к осознанию себя частью русской цивилизации, к признанию своего духовного, исторического и культурного единства с русскими и белорусами».

В сорокинском «Дне опричника» запечатлён момент, когда две развилки — неолиберальная и постмодернистская — пересекаются. Это точка выбора, в которой происходит взаимодействие между политикой, экономикой и культурой. И значение этого взаимодействия выходит за рамки только истории России, находя всё новые свои проявления везде в мире, где побеждают «неолиберальные» популисты, особенно в Соединённых Штатах Америки...

Нам выпало жить (а кому-то, вероятно, и умереть) в этой предсказанной Сорокиным «новой реальности», пытающейся выглядеть не тем, что она есть на самом деле, вызывающей ощущение какой-то фантомности, искусственной сделанности, растянувшейся во времени на непонятно какой срок...

О том, что будет «потом» Сорокин пока не написал, кажется, ничего определённого. Возможно, ещё напишет. А, может быть, уже написал, зашифровав свою мысль в лепете учёной птицы сороки из своей последней «Сказки», знающей, как и положено сказочным птицам то, о чём ещё не догадывается человек.

Сергей Михайлов
СамолётЪ