«Кормильцы». Бизнес патриотичен, но к самообложению всё ещё не готов

СамолётЪ уже рассказывал о попавшем в СМИ накануне съезда пакета предложений «Деловой России» из 52 пунктов, напугавшем малых и средних предпринимателей, которым предлагалось повысить налоговую нагрузку за счёт отмены «необоснованных» спецрежимов. Остальные граждане испугались идеи обложения их пассивного дохода более серьезным налогом, чем сейчас. Глава «Деловой России» Алексей Репик даже вынужден был оправдываться, заявляя, что обнародованный пакет «несвежий, годичной давности, что он ещё тогда никому не нравился и был «нацелен в будущее и являлся предметом дискуссий».

И в самом деле на съезде с президентом о налогах говорили не так много. И даже пропустили мимо ушей похвалу главе ФНС Даниилу Егорову, которого Владимир Путин назвал «главным кормильцем» государства. Предприниматели промолчали. Возможно, потому, что привыкли за последние годы работать в режиме «односторонних обязательств». «Ответственность» сейчас по большому счёту заключается в том, чтобы оплачивать решения власти, определяющей правила игры, не особо оглядываясь на мнение бизнеса.

Терпеливая молчаливость бизнеса на этот раз задела даже ярых экономистов-государственников.

Что-то подсказывает, что Кричевский не дождётся ответа. Потому что обсуждать «глаза в глаза» сложные вопросы с госчиновниками предприниматели, похоже, не готовы. Во-первых, полагают, что бесполезно — всё равно слушать не будут, а, во-вторых, опасаются, что будет ещё хуже. На либеральную мантру «разрешено всё, что не запрещено» в исполнении президента никто не ведётся, возможно, воспринимая её как провокацию. Все расположение «красных флажков» знают.

Прогрессивные политологи продолжают напоминать чиновникам, что они должны общаться с бизнесом на равных, принимать во внимание их интересы и признавать их право на участие в принятии решений. Указывают на опыт Китая, где такой подход возможен даже в принципиально иной экономической системе. Пытаются объяснить, что без диалога государства и частного бизнеса требовать от последнего всё большей ответственности невозможно. Что иначе предприниматели будут опускать руки и закрываться, в лучшем случае — стагнировать...

И ничего не происходит. Главным «кормильцем» страны назначается не предприниматель, как, пожалуй, это должно быть, а главный фискальный начальник.

Впрочем, есть ещё Минфин, который позавчера занял часть выпуска ОФЗ под 16,77%. Выше было только в феврале 2025 года, когда выпуск разместили под 16,89%. Но тогда, в феврале 2025 года ключевая ставка была... 21%.

А через неделю ЦБ будет решать, что дальше с этой ставкой делать. Эксперты указывают, что разница между ключевой ставкой (14%) и доходностью ОФЗ (16,77%) указывает на необходимость премии за инфляционные риски и дефицит. По классическим моделям регулятору следовало бы повысить ставку до 19–20%, но резкий рост ставки увеличит стоимость обслуживания долга для Минфина, поэтому повышение будет постепенным.

На самом деле у начальства вариантов не много: от финансирования приоритетных расходов отказаться невозможно, ещё сильнее повышать налоги тоже пока нельзя. Остаётся брать в долг, перенося финансовое бремя «вправо» — в будущее.

Госдолг России сейчас составляет 37,5 трлн руб., к концу десятилетия он может вырасти до 68 трлн, что составит около четверти ВВП. Однако это внутренний долг, и правительство, контролируя эмиссионный центр, не может столкнуться с дефолтом. А инфляция около 7% снижает реальную стоимость обязательств.

Так что проблема не в самом долге, а в том механизме, который запускает постоянное наращивание заимствований, напоминает эксперт. Это, например, вытеснение частного сектора с рынка банковского капитала. Это, с одной стороны, приводит к тому, что инвестиции концентрируются исключительно в приоритетных и окологосударственных секторах. С другой, — к тому, что за жизнь с дорогими деньгами и высокой инфляцией расплачиваются рядовые россияне — через «инфляционный налог» (снижение покупательной способности доходов и сбережений) и перекладывание бизнесом косвенных налогов в конечные цены и постепенное сжатие незащищённых статей бюджета.

В такой модели госдолг выступает в роли долгосрочного управляемого амортизатора и инструмента перераспределения ресурсов. Так уже было — во времена СССР: к 1957 году ежегодное обслуживание накопившихся займов стало съедать почти пятую часть советского бюджета, второй дефолт наступил к концу 1980-х, когда обесценились вклады в сберкассах... И если в советское время главным инструментом управления долгом государства перед гражданами был товарный дефицит, то сейчас в его отсутствие (и слава богу!) таким инструментом стал рост цен.

Подготовил Сергей Авдеев
СамолётЪ