Страх большого города. Почему слухи о предполагаемой «вспышке чумы» в Иркутской области наделали столько шума?

И девы-розы пьём дыханье, — Быть может... полное Чумы!..

А.С. Пушкин

Ситуацию вокруг «эпидемии чумы», возникшую после просочившегося в информационное поле известия о скоропостижной смерти сотрудницы Иркутского противочумного института 28-летней Дарьи Шипиловой, успели сравнить с «новым Чернобылем». Имея в виду информационную закрытость происшествия, напоминающую ту, что имела место вокруг аварии на Чернобыльской АЭС, ставшей главной техногенной катастрофой XX века, и катастрофически подорвавшей доверие к советскому государству.

Вот и на этот раз реакцию властей на происшествие можно назвать крайне непрофессиональной. Они не смогли ни создать информационный вакуум, ни организовать эффективное взаимодействие, ни обеспечить согласованность официальных заявлений. А происходило всё это на фоне предпринимаемых властями мер по борьбе с эпидемией и попыток ограничить распространение тревожных новостей в средствах массовой информации.

Тогда как нехитрые законы антикризисного PR подсказывают, что ситуация не зашла бы так далеко, если бы власти сразу признали вспышку лёгочной чумы (если это действительно была она) и объяснили принятые меры своим гражданам и миру в целом.

Но произошло это только почти неделю спустя, когда иркутский губернатор Игорь Кобзев с явным облегчением озвучил заявление Роспотребнадзора, ранее высказывавшего опасения относительно особо опасной инфекции. Аналогично поступил и пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков, который призвал ориентироваться исключительно на информацию, предоставляемую ведомством, возглавляемым Анной Поповой.

Слава богу, на этот раз обошлось. Но обострённую реакцию на любую информацию о чумной угрозе можно понять — человечество едва ли не на генетическом уровне хранит память о том, что катаклизме планетарного масштаба: в середине XIV века чума унесла жизни не менее трети жителей Европы, а в отдельных регионах и городах, таких как Венеция, — две трети населения. В некоторых местах население исчезло полностью. Об этом подробно рассказывает историк Уильям Бернстайн в книге «Великолепный обмен: история мировой торговли».

«Некоторое представление о том, что творилось в восточных портах, можно получить, прочитав о событиях на Кипре, подробно описанных в хрониках, — пишет автор. — На этом преимущественно христианском острове, ставшем центром средиземноморской торговли, имелось значительное мусульманское меньшинство. На острове погибло и бежало с него столько христиан, что оставшиеся испугались, что мусульмане возьмут власть в свои руки. В страхе они собрали всех мусульманских пленников и рабов и за несколько часов перебили их. За неделю умерло трое из четырех правителей Кипра. Четвертый бежал, но спустя день скончался на корабле почти со всеми своими спутниками.

Другая торговая галера, вероятно одна из сотен, прибывшая из неведомых краев на Родос, насчитывала 13 купцов. Когда она прибыла затем на Кипр, в живых оставалось лишь четверо. Обнаружив, что остров опустел, они направились в Триполи (современная Ливия)».

«Европейские крестьяне, которым посчастливилось пережить Чёрную смерть, могли хотя бы уйти в лес и начать все с нуля. В Египте такой возможности не было — там всего в нескольких милях от берегов Нила простиралась бескрайняя пустыня. Очевидцы упоминают о совершенно опустевших египетских городах. С тех пор Египет уже никогда не вернул даже тень былого могущества и богатства. Перед началом эпидемии его население составляло, вероятно, около 8 миллионов человек. Генералы Наполеона, которые вошли в Египет в 1798 году, оценивали его население всего в 3 миллиона. Недавно один авторитетный источник указывал, что в начале современной эпохи численность населения Египта находилась на том же уровне, что и во времена Христа.

Экономическая статистика подтверждает масштабы ущерба. До начала эпидемии правительство собирало 9,5 миллиона динаров налога. Ко времени османского завоевания в 1517 году налоги составляли 1,8 миллиона динаров. В 1394 году, почти через полстолетия после первой эпидемии, в Александрии ещё работало 13.000 ткачей. Еще через полстолетия их оставалось всего 800.

Бернстайн также указывает на то, что массовая гибель была характерна и для других восточных регионов, таких как арабский мир, где находились крупные города. Даже в Монгольской империи, известной своими городами, например, Итиль на Волге, население которого достигало до 100 тысяч человек, не избежало этой участи. В Китае же во время эпидемии чумы население сократилось наполовину.

По сути, это ещё одна версия того, почему сумела возвыситься Европа с её победившим капитализмом. Если коротко — потому что лучше всех пережила эпидемию чумы: в то время Европа была варварским миром с небольшими по меркам Востока городами.

Совсем не то сейчас, что сравнительно недавно продемонстрировала пандемия сравнительно «безобидного» ковида.

Словом, человечеству всё ещё есть, чего бояться при всех успехах технологий и медицинской науки...

Подготовил Сергей Михайлов
СамолётЪ