Финансовый стресс сотрудников: почему экономия на зарплате убивает производительность труда

Такой вывод исследования The Economics of Financial Stress, проведённого Дмитрием Сергеевым из Университета Боккони и его соавторами, опровергает уверенность многих компаний, что экономия на персонале позволяют снизить затраты на единицу выпуска. С результатами исследования познакомился ТГ «Кадры. Деньги. Два блина».

По данным опроса 10 000 американских работников, медианный уровень беспокойства о финансах составил 6 баллов из 10 — т.е. большинство сотрудников живут в состоянии постоянной тревоги из-за денег. И эта тревога имеет измеримую цену для бизнеса.

Сколько времени и денег съедает финансовый стресс?

Исследователи зафиксировали ключевые потери:

• 6,4 часа в неделю — столько в среднем работник тратит на переживания о финансах в течение рабочего дня.

• Для наиболее уязвимых сотрудников (тех, кто не может оплатить неожиданный счёт в $2000) этот показатель взлетает до 9,6 часа в неделю — больше рабочего дня.

• 7,7 часа в неделю уходит на активные размышления и попытки решить финансовые проблемы (медиана — 6 часов). У финансово уязвимых — 10,1 часа.

Эти часы — чистые потери производительности. Сотрудник физически присутствует на работе, но его голова занята поиском выхода из денежной ямы, а не выполнением задач.

Сергеев и соавторы откалибровали динамическую модель, в которой финансовый стресс выступает как негативный шок производительности. Его механизм описан в книге экономиста Сендхила Муллайнатана и психолога Эльдара Шафира «Дефицит: Почему нехватка малого значит так много».

Когда человеку не хватает денег, его когнитивные ресурсы (внимание, память, самоконтроль) переключаются в «туннельный режим» — всё сознание сужается до одной проблемы. В результате сотрудник:

• хуже концентрируется;

• допускает больше ошибок;

• принимает недальновидные решения;

• теряет способность планировать и учиться новому.

На уровне предприятия это означает, что один и тот же час работы даёт всё меньшую отдачу, а ошибки и переделки растут. Компания получает меньше продукции или услуг при том же количестве оплаченных часов.

Теперь представьте: если в коллективе из 100 человек средний уровень стресса повысится хотя бы на 2 балла (что легко достигается при заморозке зарплат на год), то компания потеряет 200 часов производительности в неделю — или 25 полноценных рабочих дней. В годовом исчислении это около 10 000 часов «проработанных» впустую. И это без учёта роста текучести, больничных и снижения вовлечённости.

Альтернатива проста: вложение в повышение финансовой стабильности сотрудников (адекватная оплата, предсказуемые бонусы, помощь в критических ситуациях) снижает стресс, возвращает когнитивные ресурсы в работу и увеличивает производительность без увеличения численности персонала.

Компании, которые понимают это, уже сегодня пересматривают подходы к компенсации: зарплата выше медианы по отрасли, гибкие графики, страхование, субсидирование образования — это не «социалка», а инвестиции в то, чтобы внимание сотрудника было направлено на работу, а не на тревогу о завтрашнем дне.

А что, если людям просто дать денег?

Таким вопросом задаётся экономист Дмитрий Прокофьев, комментируя результаты исследования Дмитрия Сергеева. И обнаруживает, что такой подход позволяет убрать «финансовый шок» не только у сотрудников компании, но работает и на макроуровне.

Если правительство увеличивает трансферты населению, финансируя их за счёт роста госдолга, такой шаг в стандартной экономической теории не даёт эффекта. Люди понимают, что такие выплаты сегодня означают новые налоги завтра (или же рост инфляции), и поэтому своего потребительского поведения не меняют.

Но вот, если деньги дать хроническим беднякам, картина меняется радикально. У таких людей (особенно у уязвимых домохозяйств) трансферты снижают финансовый стресс, что высвобождает когнитивные ресурсы для более продуктивной работы. Это приводит к значительному росту ВВП, по некоторым оценкам, на 1% при увеличении госдолга на $2000 на домохозяйство благодаря повышению производительности. Эффект не инфляционный, а связан с реальным приростом предложения.

Таким образом, трансферты можно считать инвестицией в производительность, особенно если получатели не осознают связь между своими сбережениями и будущим стрессом.

Эксперт напоминает, что этот эффект в литературной форме был описан публицистом Ивановым-Разумником в серии очерков «Перед грозой» ещё 110 лет назад. В нём Разумник пересказывает спор стариков с молодыми парнями — парни страшно довольны выросшими заработками, не слушая стариков, пытающихся объяснить им, что лихие рубли 1916 года — совсем не то, что рубли года 1913-го

Оборотная сторона медали" им известна, но не убедительна. По приходу и расход; но парни больше верят «видимости», абсолютной величине прихода, чем отношению между приходом и расходом...

—... заработал ты вдесятеро против прежнего, да скотины у тебя втрое меньше, да народу втрое меньше, да товар стал вдесятеро дороже: велики ли твои барыши?

— А ты, дядя, что рассуди, — отзывается один из парней:— теперь я домой иду, пятьдесят целковых за неделю домой несу: так велики ли мои убытки?

— Деньги теперь — что лед, товар — что огонь: не приступись! Неделю работал — одни сапоги купил.

— Ты, дядя, словами дела не затуманишь! — твердо стоят на своем парни: — не было у нас прежде денег, а теперь в каждом кармане их по деревне не мало.

— Денег не мало, на то деньга и дешевая, а ты радуешься, что ее много! Дешевого, братцы мои, и всегда много, что воды в море. Только через это море плыть — богатым не быть! Богат народ—землей да руками, а беден —дураками...

Старики — в полном согласии, ...парни— в полной оппозиции; никакими доводами их не убедишь; раз у них в карманах что ни день «пятерка» — они богаты, ясное дело!

Подготовил Сергей Авдеев
СамолётЪ