Юрьев день
«Ищите работу, пока не поздно!» «Дефицит кадров» уходит вместе с экономическим ростом
О том, что компании наконец откажутся от «коврового» повышения зарплат, эксперты стали говорить практически с начала года. Предсказывая, что медианный уровень увеличения составит максимум 10%.
В реальности же, как показало обследование hh.ru в Санкт-Петербурге, повышение оказалось незначительным, а в некоторых отраслях произошло даже сокращение зарплат, синхронизированное с падением кадрового спроса.
Торможение начинается
Брат министра обороны глава направления анализа и прогнозирования макроэкономических процессов в одном из ведущих исследовательских центров страны — ЦМАКП Дмитрий Белоусов в интервью каналу news.ru так прокомментировал ситуацию на рынке труда:
— Похоже, начинается торможение, потому что, действительно, мы дошли до того, что давление возросших зарплат на добавленную стоимость вышло на околоисторический максимум. Причем по довольно широкому кругу отраслей. В общем, похоже, что «дальше некуда». Скорее всего, в этом году, буквально в ближайшем квартале, закончится гонка по повышению зарплат, которая наблюдалась в последние годы.
Канал «Перезагрузка» фиксирует рост активности соискателей работы в Петербурге сразу на 25%. И это совсем не безработные граждане. Просто люди, называющие топ-причиной необходимости поиска новой работы неудовлетворенность текущим доходом (об этом в рамках опроса hh.ru заявили сразу 18% петербуржцев).
Больше других в Петербурге нуждаются в новой работе соискатели из автосферы (+70% резюме). Удивительно, но факт — остродефицитные рабочие тоже стали чаще выходить на рынок труда: число резюме от рабочих в Северной столице выросло уже на 35%. На третьем месте по желанию сменить место работы — транспортники (курьеры, водители, логисты, экспедиторы и др.). Они стали искать работу на 34% чаще.
Петербург — крупный российский город, который всегда был притягательным местом с точки зрения перспективных рабочих мест. И если сейчас в нём что-то с этим не в порядке, то надо полагать, что в других местах (возможно, кроме Москвы) дела обстоят ещё хуже.
Это, кстати, подтверждает исследование Института статистических исследований и экономики знаний ВШЭ, в котором отмечается, что ещё в IV квартале прошлого года число вакансий для работников в крупных и средних компаниях сократилась относительно III квартала 2024 года суммарно на 79 тыс. человек до 2,7 млн чел. Эта тенденция отмечается почти во всех отраслях, где значительный удельный вес принадлежит «синим воротничкам». Рынок труда «остывает» вместе с экономической активностью. В III квартале 2024 ещё фиксировался рост спроса на труд — тогда число вакансий за квартал увеличилось на 18 тыс.
Наиболее сильное сокращение численности требуемых работников IV квартала 2024 года было зафиксировано в торговле (-17,5 тыс. чел), строительстве (-10 тыс. чел) и на транспорте (-8 тыс. чел).
Исключение из общей тенденции составили обрабатывающие производства (+0,2%), строительство инженерных сооружений (+5,2%), автомобильные грузовые перевозки (+8.7%) и обслуживание зданий и территорий (+3,3%). Показатель вакантных позиций в автомобильных грузовых перевозках непрерывно растет последние два года.
В целом, число занятых по итогам 2024 г выросло до 74,7 млн человек.
Уловка 25
Одной из главных проблем рынка труда России экономист Дмитрий Прокофьев называет не зарплаты, переставшие «вдруг» расти, а зарплатную ловушку, в которую попадает трудящийся в отечественной экономике, где ресурсы (труд/капитал) последовательно перемещаются в «непроизводительный сектор экономики». А сегодня вряд ли надо убеждать вменяемых граждан в том, что «обрабатывающая промышленность» занята именно непроизводительной деятельностью, поскольку выпускает то, что предназначено, мягко говоря, для скорой утилизации.
Субъекты экономики, работающие в сфере обрабатывающей промышленности, получают выплаты. Это создаёт спрос на потребительские товары. Однако экономика не может удовлетворить этот спрос, так как ресурсы уже ушли в непроизводительный сектор.
В результате возникает рост цен, который балансирует спрос и предложение и предотвращает дефицит. Однако этот рост цен не может быть остановлен никаким финансовым регулятором. Он может лишь помочь правительству перенаправить ресурсы, что и делает.
«Здесь трудящийся и попадает в ловушку — ему не хватает денег, чтобы платить за всё по выросшим ценам — но он не может найти и работу с адекватной оплатой труда — потому, что во множестве секторов уже не хватает капитала — и эту нехватку капитала можно компенсировать только ростом нагрузки на труд — замораживанием зарплаты/сокращением ассортимента и снижением качества потребительских товаров и сервисов», — резюмирует Прокофьев.
И одна седьмая «довольных»
Стоит ли удивляться тому, что 47% респондентов опроса, проведенного Anderida Financial Group сообщили, что в 2025 году их финансовое положение стало хуже, чем в 2024-м. У 40% респондентов доход не изменился, и у 13% доход вырос. Так же 75% опрошенных признались, что уровнем своих доходов не удовлетворены, и зарплаты на текущие нужды им часто не хватает.
Происходящее сегодня почему-то напоминает ситуацию России столетней давности. Вот, например, как видел её тогда великий экономист Джона Мейнард Кейнс:
«...Сегодняшняя Россия — страна со 140-миллионным населением, шесть седьмых которого заняты в сельском хозяйстве и живут в деревнях, а одна седьмая — горожане, работающие в промышленности.
Городское и промышленное население, которое, как видится стороннему наблюдателю, не обеспечивает само себя, живет, надо сказать, по более высоким стандартам, чем это позволяет производительность их труда.
Избыточные расходы города покрываются за счет эксплуатации крестьянства, допустимой только потому, что горожане составляют численное меньшинство населения страны. Тем самым правительство способно задобрить (говоря условно) пролетариат, о котором оно проявляет особую заботу, эксплуатируя крестьянство».
13% тех, у кого доходы выросли за последний год — это немногим меньше той самой одной седьмой части, о которой говорит Кейнс. И те, кто оказался в привилегированной «одной седьмой», прекрасно понимают, что правительство поддерживает их, за счет перераспределения доходов от эксплуатации труда «шести седьмых», оставшихся «за бортом» бюджетного корабля экономической политики.
«Жизнь самым безжалостным образом напоминала об эксплоатации»
У экономического историка Покровского в его книге «Русская история в самом сжатом очерке», написанной в 1920-23 году, тоже есть свои примеры на ту же тему зарплаты русского рабочего, которую Покровский сравнивал с зарплатой рабочего английского.
Позволим себе пространную цитату:
«Если мы примем за 100 ту заработную плату, какую английский рабочий получал в 1850 г., то заработная плата 1900 г. выразится цифрой 178, — значит, увеличилась более, чем в полтора раза. А если мы примем цены съестных припасов в Англии в 1850 г. за 100, то для 1900 г. мы получим 97. Денежная заработная плата выросла, а цена жизни уменьшилась, — значит реальная заработная плата, другими словами, жизненная обстановка английского рабочего за эти 50 лет улучшилась. Английские капиталист ему приплачивал.
Откуда же? Из своего кармана, от своей доброты? Ничего подобного! Наоборот, эксплоатация рабочего капиталистом и в Англии, конечно, увеличилась, а не уменьшилась. Пользуясь увеличением производительности труда, предприниматель всё меньшую и меньшую долю из цены продукта уступал рабочему, всё больше оставлял себе. В 1819-1821 гг. в каждом фунте обработанного в Англии хлопка заработная плата составляла 15,5 пенса, а в 1880-1882 гг. — только 2,3 пенса, почти в семь раз меньше. Но заработная плата при этом всё увеличивалась, потому что в первом случае рабочий вырабатывал в год всего на 322 фунта стерлингов, а во втором — на 4039.
Чем это достигалось? Конечно, улучшением техники, производства, усовершенствованием машин: английские машины этого периода были первыми в мире. А это делало первыми в мире и продукты английских фабрик. Англия завоевала себе в XIX в. монополию на всемирном рынке, она торговала всюду, и всюду устанавливала цены такие, чтобы и капиталисту не было «обидно» и чтобы рабочему кое-что оставалось. Как только под влиянием конкуренции с Германией дела изменились, Англия стала терять мировую монополию — быстро стали портиться и отношения английского рабочего с его хозяином. Мы это увидим в своём месте.
И вот это-то условие в России совершенно отсутствовало.
Пользуюсь приниженным, полукрепостным положением русского крестьянина, пользуюсь быстрым обнищанием деревни, русский предприниматель не имел никаких побуждений «прикармливать» своего рабочего.
Тогдашняя статистика по 21 губернии считала в деревне по крайней мере 5 млн «лишних» рабочих, которые не находили никакого применения своему труду в земледелии. Общее же число рабочих, занятых в промышленности, составляло тогда около 2,5 млн.: «резервная армия» составляла таким образом почти 200% армии «действующей». При таком соотношении сил фабрикант считал себя, да и считался сельскими пролетариями, ищущими работы, «благодетелем», ежели он вообще что-нибудь платил; мы видели, какие порядка создавались на этой почве даже в Москве и в Московской губернии.
Немудрено, что русский фабрикант платил рабочему всегда в обрез. Если мы примем заработную плату русского фабричного рабочего 1892 г. за 100, то заработная плата в 1902 г. выразится цифрой 105; а если мы возьмем хлебные цены середины 1890-х годов, то для 1902 г. получим 125. Реальная заработная плата русского рабочего всё время уменьшалась, тогда как английского увеличивалась. От английского рабочего жизнь замаскировывала, скрывала буржуазную эксплоатацию, русскому жизнь самым безжалостным образом напоминала о ней каждую минуту".
Подготовил Илья Неведомский
СамолётЪ