Говорит Москва. «Свой среди чужих» или министры культуры бывшими не бывают. Михаил Швыдкой об избытке запретов

СамолётЪ внимательно прочитал интервью.

О цензуре

По словам Швыдкого, есть вещи, которые по понятным причинам должны быть ограничены — прежде всего то, что связано с военными действиями, «прилётами-отлётами» и пр. Понятно, что об этих запретах надо думать. Но во всем остальном есть элемент «шизы» — в невероятном количестве рекомендаций, запретов, ограничивающих законов, которые сегодня существуют.

Самая свежая история — Швыдкой с инициаторами проекта — телеканалом «Культура» и группой «Каро» — выпускали на большой экран проект «Театр в кино». Его третий сезон завершался «Принцессой цирка» Московского театра мюзикла получил прокатное удостоверение с маркировкой «18+» за то, что в картине моряки поют куплет: «Выпьем до дна бочку белого вина...» Это классическая оперетта. Кальман. В театре она идет под маркировкой «6+». И еще нашли «блоху» — моряки чокаются. Все чоканье авторам пришлось вырезать... Ещё «блоха» — поцелуи. Они должны быть (а лучше, чтобы их вовсе не было!) максимально целомудренными, не вызывать эротических чувств.

В результате долгих изнурительных боёв было получено разрешение «16+», и это считается большой победой, т.к. это не запрет, а рекомендация для родителей, которые могут взять ребенка с собой в кино. А могут и не взять.

От Самолёта: представляется, что профессиональный цензор должен обладать не только доскональным знанием законов, но и широким кругозором, эрудицией, начитанностью, насмотренностью, тем, что называют образованием. Чтобы избегать неловких ситуаций.

Что касается чоканья — буквально на днях я была на семейном празднике — на дне рождения своего племянника. За круглым накрытым столом мы — шестеро взрослых и пятеро детей — весело и радостно чокались бокалами с детским и взрослым шампанским. Прекрасно провели время. Кого мы боимся напугать чоканьем, кроме ханжей и снобов, которые, уверена, сами чокались напропалую в молодости, а теперь здоровье им чокаться не позволяет?

О Пушкине

Как быть с Пушкиным? С «нашим всем»? «Поднимем бокалы, содвинем их разом, да здравствует муза, да здравствует разум». А «выпьем, бедная старушка...»? По мнения Михаила Ефимовича, «это все приобретает характер довольно странный».

Идет игра в «Давайте что-нибудь запретим». Без понимания, что если стоит задача научить человека различать добро и зло, значит надо показывать и то, и другое. Иначе —не получается. Если к литературе подходить с точки зрения запретов, то детям нельзя читать Библию, Ветхий Завет и Новый Завет, потому что там много чего есть. Нельзя читать основополагающие книги, в которых это различение добра и зла показано через то, что зло существует. В каком возрасте читать «Преступление и наказание»? В каком возрасте читать «Фауста» Гёте.

От Самолёта: да-да! И Лев Толстой с его романом «Война и мир», экранизацию к 200-летию Льва Толстого, которое будет отмечаться в 2028 году, начал снимать Сергей Урсуляк. Там, в романе, к примеру, Пьер Безухов был выслан из Петербурга за кутежи с то, с Анатолем Курагиным. Нетрезвая компания офицеров привязала квартального к медведю к и пустила их плавать по Мойке. «— Насилу спасли этого несчастного, — ... — И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется!...» Урсуляк, заявляя о начале работы, говорит: «Эта история о поиске себя, предательстве, вражде, поиске Бога, истины, желании счастья. Это все, что есть сегодня. И мне кажется, моя задача в огромной степени — сделать так, чтобы те молодые стали близки и сегодняшним молодым». Интересно, какую маркировку в итоге получит сериал? Что-то мне подсказывает, что «+18». Будем смотреть поздно вечером, чтобы дети не увидели «чоканья», «поцелуев» и «сцен насилия» (будут ведь Аустерлиц и Бородино, пушки, ядра, сабли?)...

О государстве

...Ситуация накладывает тяжелое бремя на чиновничество и на судейских людей. Когда встает вопрос: разрешить или не разрешить? Конечно, не разрешить. Потому что, если я запрещу, мне никто слова худого не скажет. Скажут, может, идиот, но с работы не снимут. А если я разрешу, то начинается целый ряд проблем.

Нужно искать разумный баланс.

Михаил Швыдкой приводит цитату из Бердяева: государство существует не для того, чтобы на земле был рай, государство существует на земле для того, чтобы не было ада.

Значит, запреты необходимы.

Снова о Пушкине и ещё об Александре Блоке

Нам только кажется, что мы живем так, как мы хотим. Но мы сами решаем, жить нам или не жить. Я вспоминаю речь Блока на торжественном собрании в Доме литераторов на 84-ю годовщину смерти великого русского поэта: «Пушкина ...убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха... Любезные чиновники, которые мешали поэту испытывать гармонией сердца, навсегда сохранили за собой кличку черни... Пускай же остерегутся от худшей клички те чиновники, которые собираются направлять поэзию по каким-то собственным руслам, посягая на ее тайную свободу и препятствуя ей выполнять ее таинственное назначение. Мы умираем, а искусство остается. Его конечные цели нам неизвестны и не могут быть известны. Оно единосущно и нераздельно.

Я хотел бы, ради забавы, провозгласить три простых истины:

«Опыт, сын ошибок трудных...»

Точка зрения Михаила Швыдкого по поводу того, какую позицию должны занимать союзы творческих деятелей по отношению к власти и какую позицию должно занимать Министерство культуры.

Было знаменитое письмо Льва Троцкого 1923 года в ЦК ВКП(б) по поводу того, как работать с молодыми поэтами. Там было все написано: их надо подкармливать, их надо поддерживать, для того чтобы они приняли власть. К ним надо относиться лояльно, давать им печататься и так далее. Этим занималось в начале 1920-х годов НКВД.

Союз писателей, Союз кинематографистов, Союз композиторов представляли творческую интеллигенцию перед лицом власти. В целом они старались защитить своих членов. Но при этом исключали Солженицына, клеймили позором Синявского с Даниэлем. Но всегда это были организации, представляющие позицию творческой интеллигенции. Это очень важно. Диалог шел непрерывный. Клали фильмы на полки, все было. Но параллельно Тарковский снимал «Рублева», «Зеркалу» давали третью категорию и фильм выходил в прокат...

От Самолёта: министры бывшими не бывают. «...Я был министром культуры, это двойственная позиция, потому что ты как бы свой среди чужих и чужой среди своих...»

О самоцензуре

В газете, на телевидении и радио сидят редакторы и все время думают: а вот это можно или вот это нельзя. И все полагаются на совесть. И никто не хочет рисковать. Совершенно справедливо. Была такая старая шутка, ее приписывали всегда Льву Аннинскому, был такой блестящий литературовед. Он принес текст в газету «Правда», но там редакторы поработали. Он сказал: «Знаете, давайте так: хорошо, мысли ваши, слова тоже ваши, но порядок слов мой». Мы все боремся сегодня хотя бы за порядок слов. Это непростая история, потому что каждый на свой страх и риск пытается понять, где граница. А самоцензура порой хуже цензуры.

От Самолёта: журналистская кухня сегодня — сложная, рисковая и неблагодарная. Темы, на которые лучше не распространяться, люди, которых не нужно показывать, слова, которые не надо употреблять... Прилететь может неожиданно, откуда не ждешь, больно. Люди буквально ломаются. Все жалеют учителей, врачей. Пожалейте журналистов.

О культуре...

«...Отменить русскую культуру нереально. Она является неотъемлемой частью европейской культуры, она проросла в корневую систему, и тут ничего не сделаешь.

Сегодня политическое неприятие друг друга достаточно высоко, вердикты выносятся крайне радикальные: ах, вы остались в России, значит, вы все коллаборационисты и очень плохие художники. Уехавшие люди очень разные. И те, кто уехал просто по разным причинам, не заявляя ни о какой политической позиции, тоже существуют. Я знаю, что целый ряд людей с удовольствием бы вернулись в Россию, особенно люди, связанные с публичным искусством. Я боюсь, что сегодня такой вопрос не стоит, хотя он неизбежно возникнет — так или иначе, но это вопрос времени...

...Все будет очень конкретно, все будет очень поштучно. В зависимости от того, как люди себя вели, что говорили. Да и мы сами будем о себе думать, что мы говорили, что писали; пройдет десять, пятнадцать, двадцать лет, и мы будем осмысливать, что происходило с нами самими. Это тоже нормальная вещь...»

Полный текст интервью Михаила Швыдкого РБК здесь.

Подготовила Евгения Васильева
СамолётЪ