«Лишние» люди России. В стране наблюдается избыточность на рынке труда

Правительство Вологодской области отчиталось — «уже 67 предприятий Вологодчины внедряют инструменты бережливого производства и наращивают производительность при господдержке». Результат — «выработка продукции увеличилась в среднем на 8%, а время протекания процессов снизилось на 39%». Средний экономический эффект от реализации проекта на одном из предприятий составил 21 млн рублей в год. Сущие копейки на самом деле. Впрочем, чего можно было ожидать от простейших инструментов «кайдзена», изобретённых японцами в середине прошлого века на волне экономического восстановления после Второй мировой войны, и призванных навести элементарный порядок на производстве, заодно повысив лояльность работников.

Настоящий рост производительности дают передовые техника и технологии. Доступ к ним в современной России по понятным причинам затруднён. Но не только в этом дело.

В январе этого года Дмитрий Белоусов из ЦМАКП (брат министра обороны) в интервью Ура.ру доступно объяснил, почему производительность труда, от которой во многом зависят темпы экономического роста, в России растёт медленнее, чем в среднем по миру. В том числе и главным образом из-за противоречия между экономическими интересами и социальными задачами. У каждого губернатора есть KPI по созданию рабочих мест и занятости населения. Глава региона, который сообщит федеральному центру об увольнении 10 тысяч рабочих из-за внедрения программы роботизации, не встретит понимания ни у Москвы, ни у жителей этого субъекта.

Кроме того, нет понимания, что делать с увольняемыми. В России слабая система профессиональной мобильности, переобучения высвобождаемых работников и в случае необходимости — их переезда. Федеральными и региональными программами трудовой мобильности за 10 лет воспользовались лишь 11 тысяч человек — это вообще ничто в масштабах страны«.

Проблему трудоизбыточности населения Россия унаследовала от СССР, где в ходе реформ Косыгина-Либермана выяснилось, что лишними являлись 15-20% работников, которых без ущерба для экономики можно было сократить из колхозов, с фабрик, заводов, и учреждений.

В недолгий (15 месяцев) срок правления Юрия Андропова, который интуитивно чувствовал экономическое неблагополучие страны и пытался «повышать» производительность, отлавливая «тунеядцев» в рабочее время по баням, универмагам и кинотеатрам, была подготовлена другая реформа. С начала 1984 года в Советском Союзе в учреждения внедрялись ЭВМ (автоматизация труда), укреплялась дисциплина (борьба с пьянством на рабочем месте, прогулами, мнимыми больничными и т.п.). К каким первым результатам привела эта реформа, описывалось в журнале «Наука и жизнь», № 1, 1986 год:

«В течение прошлого года участники эксперимента — предприятия Министерства электротехнической промышленности работали с численностью на 5 тысяч человек ниже плановой, а численность коллективов Министерства пищевой промышленности УССР уменьшилась за год на 2 тысячи человек. В иных условиях они бы засыпали вышестоящие органы просьбами о помощи. Сейчас же подобных жалоб вообще не поступало.

Руководителям предприятий по согласованию с общественными организациями предоставлено право сокращать численность работников за счёт совмещения должностей при, естественно, стабильном фонде зарплаты».

Зарплаты в сокращаемых учреждениях выросли на 15-25% (например, у специалистов министерств с 200 до 250 рублей), и это стимулировало самих работников выталкивать плохих работников из своих коллективов...

И до сих пор на российском рынке труда по-прежнему наблюдается избыток рабочей силы. О дефиците кадров говорить не приходится. По словам уже упомянутого Дмитрия Белоусова, если бы производительность труда в России достигла уровня Италии (страны, не являющейся лидером в этой области), то около 25 миллионов человек, то есть треть всех занятых, остались бы без работы.

Белоусов кратко резюмировал ситуацию на рынке труда: «Сложился замкнутый круг: избыточная занятость — низкие зарплаты (чтобы удержать издержки) — бедность и недопотребление».

И этот замкнутый круг является главным препятствием на пути экономической эффективности. «Лишних» людей девать просто некуда. Отправлять их можно только в сферу услуг — именно там можно было бы в большом количестве создавать очень дешёвые новые рабочие места.

Но чтобы в России создать большой сектор сферы услуг, отмечает Павел Пряников, у населения должны быть деньги. Чтобы тратить их на ветеринаров, стоматологов, сомелье, психологов, репетиторов и т.д..

«Наши люди очень бедны — медианная зарплата российского мужчины — 70 тыс. руб., женщины — 55 тыс. — этих денег хватит, только чтобы поесть, заплатить за ЖКХ, да прикрыть наготу китайской тряпкой — ни на каких мастеров педикюра и сиделок в доме престарелых денег уже не останется. Эти «лишние люди» снова, как в 90-е, пойдут копать картошку и собирать чермет.

Вот и получается, как описывает Дмитрий Белоусов, продолжать держать лишних людей с низкой производительностью труда, потому что им некуда идти. Фактически это скрытый вэлфер, как в том грустном, ещё советском меме: «Вы делаете вид, что платите, мы делаем вид, что работаем».

Подготовил Сергей Авдеев
СамолётЪ