Юрьев день
Певец смирения. 93 года со дня рождения Василия Белова
Особенно главной из них, которая имеет особое значение, хотя и не упомянута в президентском перечне. Эта ценность христианская — смирение. Ему русских людей, по мнению Дмитрия Мережковского, испокон веков учили природа и власть.
«Если кто-нибудь из русских писателей начинал бунтовать, то разве только для того, чтобы тотчас же покаяться и еще глубже смириться. Забунтовал Пушкин — написал оду Вольности, и смирился — написал оду Николаю I, благословил казнь своих друзей, декабристов <...> Забунтовал Гоголь — написал первую часть „Мертвых душ“, и смирился — сжег вторую, благословил крепостное право. Забунтовал Достоевский, пошел на каторгу и вернулся проповедником смирения. Забунтовал Л. Толстой — начал с анархической синицы, собиравшейся море зажечь, и смирился — кончил непротивлением злу, проклятьем русской революции...»
Василий Белов, ребёнок той самой революции, тоже долгое время описывал смиренную жизнь сельских людей родной Вологодчины, вобравшей в свои северные леса, «во время разгрома разрозненных русских земель полчищами Батыя и его преемников устремлялись люди с сожжённых и поруганных древних мест — с самой Киевщины и более близких земель — Черниговщины, Рязанщины, надеясь на одно — возможность мирно растить хлеб, детишек, сохранить хоть то, что не успели сжечь завоеватели».
Писал о потомках, описанных некогда Тургеневым Хоря и Калиныча — таких разных крестьян, которых уравняла несвобода настолько, что они перестали чувствовать горечь несправедливости и беззакония, воспринимая её как подлинный вкус жизни. Хозяйские розги и капризы больше не порождают протеста, кажутся заповеданными Богом и предками. В несвободе ничто не имеет значения: больные и здоровые, нищие и богатые, слабые и сильные одинаково несчастливы.
Но Белов надеялся, как и его товарищи по писательскому направлению, начиная от Александра Солженицына с его «Одним днём Ивана Денисовича» и «Матрёниным двором», что под нагромождениями современности еще жива патриархальная цельность и деревенская нравственность. Надо только расчистить завалы новой, советской кабалы и дать малость вздохнуть людям русской деревни, тем, кто в ней ещё остался.
Из-за этого взгляды писателя — особенно после Перестройки — стали достаточно радикальными. В 1989 году, выступая на II съезде народных депутатов СССР, Белов призывал наделить землей крестьян, «живущих на этой земле веками», а среди его предложений было и право на наследование этой земли, и право на выход из колхозов и совхозов.
Много позже в одной из бесед он признавал, что «советская власть была нормальная власть, даже сталинская власть, и народ к ней приспособился».
«Я понимаю, что и я приложил руку к её [советской власти] уничтожению своими писаниями, своими радикальными призывами... И опять мне стыдно за свою деятельность: вроде и прав был в своих словах, но государство-то разрушили. И беда пришла ещё большая. Как не стыдиться?» — сказал тогда он, тоже смирившийся и покаявшийся.
Сегодня наследие Белова снова стало актуальным. Начальство, тыча пальцем в беловские книжки, опять требует от народа смирения. Привычное дело.
Не только у нас, в России, — по всему миру, как признался однажды миллиардер Баффет, идёт весёлая контрреволюция богатой номенклатуры против простолюдинов. Трамп, Нетаньяху, Эрдоган... Все новые консерваторы выбрали в качестве своей борьбы с «либеральным» Городом ту самую ресентиментную, помнящую свои обиды, во многом мифологическую Деревню, в российском случае некогда описанную и Василием Беловым.
И желаемое ими смирение населения понимается ими не в том христианском понимании, какое имел в виду Владимир Соловьев (не теле-пропагандист, а философ), когда писал о «пути к сверхчеловеческому».
«Смирение, — пишет он, — потому и есть основная для человека добродетель, что признание своей недостаточности прямо обусловливает потребность и усилие совершенствования».
Нет, кажется, что сейчас главная ролевая инструкция — Ветхий Завет.
Сергей Михайлов
СамолётЪ